«Находясь в этой клетке, я могу точно сказать, что мне не стыдно за свою жизнь». Последнее слово Виктора Бабарико
Алексей Шунтов|Глеб Лепейко|Алексей Ивашкевич|Анастасия Бойко
«Находясь в этой клетке, я могу точно сказать, что мне не стыдно за свою жизнь». Последнее слово Виктора Бабарико
5 018

Фото: Oksana Manchuk / BelTA / AP

Банкир Виктор Бабарико попытался принять участие в выборах президента, но оказался на скамье подсудимых. Гособвинение просило приговорить банкира к 15 годам в колонии — приговор огласят 6 июля. «Медиазона» публикует последнее слово Бабарико, с которым он 28 июня выступил на выездном заседании Верховного суда в здании суда Московского района Минска.

Высокий суд, уважаемые дамы и господа. Я не буду становиться на путь оценки происходящего с точки зрения юридической практики, потому что все, что было высказано моими адвокатами, я полностью поддерживаю и считаю объективно представленной картиной для оценки и своим полным и аргументированным взглядом и <нрзб> изложением.

Я остановлюсь просто на человеческой ситуации и могу сказать, что мне, наверное, в жизни повезло, я очень сильный человек, потому в семье у нас не было никогда никаких сомнений в том, что любой поступок нужно оценивать в первую очередь с точки зрения нравственности, а не материальных каких-то потерь. И простым языком можно сказать, что нужно прожить свою жизнь так, чтобы тебе не было стыдно перед людьми, с которыми ты по этой жизни сталкиваешься.

Прожив достаточно большой кусок своей жизни, находясь в этой клетке, я могу точно сказать, что мне не стыдно за свою жизнь перед людьми, с которыми я сталкивался. Мне не стыдно перед своей семьей, перед женой и детьми. Даже несмотря на то, что сын находится в тюрьме, потому что основная вина его в том, что он мой сын. Дочь, которая живет, к сожалению, не в Беларуси вынужденно. И если честно, очень активно подключилась к ситуации и со мной — и я ей очень благодарен, что на самом деле именно она стала не просто помощником, но она стала частью Беларуси.

Мне не стыдно почему? Потому что перед решением, которое было принято в мае, мы обсуждали нашу ситуацию — и они всегда знали, что я никогда их не обманывал. Они были частью моей жизни не только семейной, но и рабочей: они знали все про все проекты, с которыми мы сталкивались по работе. И несмотря на то, что, наверное, признаваться в преступлениях, которых я не совершал… наверное, это было бы с точки зрения материальных выгод более правильно. Но я их не обманул. Я не могу признаваться в преступлениях, которых я не совершал.

Мне не стыдно перед своими друзьями и близкими. В круг близких я включаю не только родственников, но и людей, которые были со мной по жизни, в том числе и по работе. Не только с точки зрения подчиненности, а просто вот по-человечески помогающие мне и моей семье решать в том числе и не только рабочие, но и бытовые проблемы. Почему? Потому что никогда в рамках нашего общения не было допущено ни одного не то что противозаконного действия, но даже не было допущено никакого намека на возможность совершения противоправных действий в угоду мне или кому-то еще.

Мне не стыдно перед сотрудниками банка за то, что вместе с ними в течение почти 25 лет мы сделали один из лучших банков этой страны. Его делала в том числе и команда, часть из которой находится в этой клетке и которая считает себя преступниками. То есть считает меня тоже преступником. И говорят о том, что в силу этих достижений и их решений были продиктованы взятки и мотивированные исключительно тем, что люди выплачивали какое-то незаконное вознаграждение. Я знаю, что это не так. Потому что ни разу в жизни за все эти 25 лет эти люди, которые помогали расти мне — и, наверное, какую-то часть, я уж не знаю, какую, я тоже каким-то образом помогал — не услышали ни от меня, ни от кого еще, что они должны какие-то действия предпринимать за что-то, в интересах иных людей, кроме наших клиентов, наших сотрудников и наших акционеров. И поэтому что бы они здесь не говорили, что бы ни говорили их адвокаты <нрзб>. Я в это до сих пор не верю. И поэтому мне не стыдно перед ними, потому что и я им никогда ничего не говорил, я их никогда не обманывал.

Мне не стыдно перед нашими клиентами, потому что тот девиз, который начертан на «Белгазпромбанке»: «"Белгазпромбанк" — энергия твоего будущего» — в полной мере реализовывался все эти годы, когда мы работали в этом банке. И я <нрзб> именно вот это, выявляется, те проекты, которые были реализованы, сейчас являются частью обвинений. Люди, которые стали из начальной точки, в которой могли быть просто идеи, которые думали, как это закрывать бизнес или вообще ничего, создали крупнейшие компании не только «Белгазпромбанка», но и Беларуси. Эта компания — крупнейший налогоплательщик, дающий работу людям и, что самое главное, это компания, которая помогала тому самому формированию среднего класса, который входит в понятие миссии «Белгазпромбанка». И поэтому мне не стыдно перед клиентами несмотря на то, что было сказано, что, оказывается, этот успех был реализован исключительно в рамках насилия над клиентами, заставляя их делать какие-то противоправные действия и выплачивать какие-то вознаграждения за их успех.

И мне не стыдно перед теми людьми, которые после мая, 12 мая, когда я принял решение и заявил о желании выдвинуть свою кандидатуру на пост президента Республики Беларусь, поверили в меня и стали членами моего штаба. <нрзб> волонтерам этот штаб и сейчас, вы знаете, невероятная вещь — то, что они сделали, оценивается в миллионы долларов. За это они ничего не получили. Наверное, только лишение свободы, материальных благ и всего остального.

Мне не стыдно перед членами инициативных групп, которые на втором этапе поддержали и буквально за 10 дней сформировали больше 10 тысяч сторонников, которые привлекли сотни тысяч людей, поставивших подписи за мою кандидатуру. И эти люди, сотни тысяч, поверили, что тот разделяемый образ будущего Беларуси, в которой можно построить страну с общечеловеческими ценностями на базе уважения личности, с возможностью сделать так, чтобы это была страна не персонифицированная.

«Я знаю, что вы хотите». Нет, мы хотим жить в стране, в которой мы знаем, что мы хотим. И вот я был честен перед ними в том, что я не скрывал своего состояния, не скрывал своей программы, и за очень короткий период, чуть больше месяца, я увидел ту Беларусь, тех людей, у которых не просто есть шанс, у которых, я вижу, еще будет Беларусь — улыбчивая, честная, открытая. И, безусловно, это моя оценка, и мне не стыдно, но, чтобы быть объективным, конечно, было бы здорово узнать и обратную сторону, оценку вот этого всего с точки зрения: «А стыдно ли им за меня?».

К сожалению, вот уже больше года я нахожусь в СИЗО, где не просто изолирована моя физическая свобода, но и практически отсутствует возможность доступа к информации. И за это время всего лишь, наверное, адресатов 10-15 прорвалось ко мне, и я получаю их письма с регулярностью одно-два в неделю.

Из незнакомых людей ко мне на регулярной основе только прорвались три человека и на сегодняшний момент там осталось только, я прошу прощения за эту фразу, упорные мои, спасибо огромное всем вам за эту поддержку. И поэтому, находясь в этом ограниченном информационном пространстве, я не знаю точно мнения людей обо мне и как они оценивают мои поступки. Но я знаю определенные факты, поэтому я могу опираться на них.

Я знаю, что множество людей, которые были с нами в штабе, волонтеры, члены инициативной группы и все остальные продолжили то, что было начато, продолжили работу. Я не назову это борьбой, потому что это жизнь, это часть их жизни по построению той Беларуси, о которой мы говорим до сих пор.

— Обвиняемый Бабарико, я вас все-таки вынужден прервать, поскольку касаетесь обстоятельств, не имеющих отношения к делу, — вмешивается судья Игорь Любовицкий.

— Я считаю, что это касается…

— Я прошу вас это учесть.

— Хорошо.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Значит, я буду краток. И эти люди за свои поступки, многие из них, пожертвовали своим материальным благополучием, некоторые из них пожертвовали свободой и отдельные даже жизнью. И я уверен, что не должно быть стыдно за меня, потому что я точно так же постарался быть честным перед ними и не совершал никаких деяний против законодательства Республики Беларусь, в том числе уголовного и избирательного. Я не знаю информации об отношении клиентов ко мне, за исключением, как я уже сказал, тех, кто находится здесь либо кого приводили сюда в наручниках, как свидетелей. Но я знаю простые цифры.

В то время, когда банком руководила в том числе и эта команда, оседаемость клиентов была больше 95%. Что это значит? Менее 5%, становясь клиентами «Белгазпромбанка», уходили из банка. Я не верю в то, что они уходили потому, что их заставляли делать что-то, что им не выгодно. Их, как говорят те клиенты, которые находятся на скамье подсудимых, принуждали что-то делать. И, оказывается, все их реализации мечты, превращение их в успешных бизнесменов было навязано сотрудниками банка. Я уж не знаю, насколько это хорошо или правильно, но мне кажется, что все-таки цифры говорят о том, что мне не должно быть стыдно клиентам «Белгазпромбанка» за топ-менеджмент, который был сформирован.

Я не знаю мнения сотрудников «Белгазпромбанка», потому что те сотрудники, которые говорили… опять же, часть из них находится здесь, часть из них приводилась в наручниках. Но я не услышал ни одного человека, который выступал за ту сторону барьера, о том, что им стыдно было работать в «Белгазпромбанке» под руководством этих людей. И я видел приходящих сюда сотрудников «Белгазпромбанка». Мне кажется, что часть, я не знаю какая часть, но им точно так же не должно быть стыдно, в том числе и за меня.

Я не знаю мнения друзей моих близких <нрзб>, потому что я его не слышу. В особенности тех, кто так же, как и я, находится в условиях ограничения свободы. Но я видел родственников этих людей. Я видел их в этом зале. Ни один из них… Я не увидел, чтобы испытывал чувство неуважения ко мне. Может, я ошибаюсь, но я не думаю, что они приходили просто поглазеть. Я думаю, что они приходили выразить поддержку.

Но я знаю. И это точно, я знаю, ту оценку, которую мне поставили, самая важная для меня. Мои дети. Они сказали самые важные для меня слова, и это правда, и это я точно знаю. Они сказали: «За папу не стыдно».

И в завершение своей речи я хочу сказать, что наша жизнь это не спринт, когда можно рвануть либо <нрзб> и потом отдыхать, либо что-то сделать плохое, забыть и перебежать эту дистанцию. Наша жизнь — это марафон. Мы не знаем, кто победит. Мы не знаем дату старта и мы не знаем дату финиша. Но на этой дистанции мы всегда оказываемся в ситуации, когда приходится делать выбор, и иногда этот выбор тяжел, потому что в разных плоскостях лежат материальные выгоды и нравственные ценности. И у нас всегда так.

Есть два аргумента. Первое — мы всегда говорим: «Мы делаем плохо, потому что нас заставили, потому что нас попросили не лишиться работы, нам не дадут премии, не знаю, квартиры, должности и все остальное». Но не это важно. В душе мы всегда говорим — мы это делаем не для себя, а ради наших детей, ради наших близких. Ради тех, кем мы дорожим. Мы оправдываем себя то, что мы жертвуем собой во имя наших детей.

Так вот, что я вам хочу пожелать всем, чтобы вы на любой части этой дистанции после любого вашего выбора именно от этих людей услышали то же самое мнение — что им за вас не стыдно. Спасибо.

Ещё 25 статей