«Семья осталась дома, а я — ушел». Бывший директор могилевского музея узнал об уголовном деле во время ареста и успел уехать
Александра Шакова
«Семья осталась дома, а я — ушел». Бывший директор могилевского музея узнал об уголовном деле во время ареста и успел уехать
4 марта 2024, 17:10

Алексей Батюков. Фото: личный архив героя

В 2012 году благодаря стараниям директора музея истории Могилева Алексея Батюкова, в Беларусь вернулся экземпляр статута ВКЛ. В 2023 году на «сутках» сотрудник КГБ объявил ему об уголовке по политической статье и пообещал: «Пока буду на службе, буду следить, чтоб вы сидели в самых суровых условиях». Алексей до сих пор не понимает, почему его выпустили после ареста. Он выбрался из Беларуси, пока силовики искали его по знакомым. «Медиазона» рассказывает его историю.

«Сейчас невозможно петь, можно только плакать». Увольнение

После протестов в 2020 году на здании могилевской ратуши перестал трубить Могислав — механическая скульптура трубача, один из символов города. Работу Могислава прекратили сотрудники музея истории города, которым руководил Алексей Батюков.

«Остановили его с формулировкой "сейчас невозможно петь, можно только плакать". Разместили объявление об этом в общественном месте, где висело его расписание для туристов».

Алексею тогда пришлось уйти из музея, ему не продлили контракт. Вместе с ним уволились еще несколько человек, в том числе и уникальный часовой мастер, который и создал механическую фигурку на ратуше.

После увольнения Алексей читал исторические лекции для издания 6TV, сотрудничал с городским порталом «Могилев.Медиа».

В 2020 году Алексея дважды задерживали, судили и штрафовали. До зимы 2023 года — несколько раз вызывали в милицию.

«Проводили такие, "профилактические беседы", выясняли, не причастен ли я к терактам на железной дороге. Такая, стандартная, думаю, процедура».

«Если вдруг вас задержат — то валите все на нас». Задержание

В конце 2023 года дверь в квартиру бывшего директора музея «вынесли» силовики. Его повалили на пол и надели наручники. Весь процесс снимали на камеру.

Сначала Алексея отвезли в РОВД, где был многочасовой допрос: на разговор приезжали и сотрудники КГБ. Батюкову сказали, что он — свидетель по уголовному делу по статье об измене государству. Потом отправили на сутки за старые репосты, найденные в соцсетях.

Перед этим Батюкова заставили позвонить коллеге с 6TV, находящемуся в Польше.

«У нас была договоренность с коллегами, которые уехали: "если вдруг задержат — валите все на нас". И когда мне сказали звонить "польским кураторам", я подумал: "Да с радостью". Кгбшники придумали легенду: нужно было сказать, что меня отпустили, что я был на суде — мне там дали 30 базовых штрафа, и теперь, значит, я хочу разобраться, что дальше делать. Я быстро сказал эти вводные, и потом дальше у нас пошел разговор, и я по-всякому давал понять, что под колпаком. Мой собеседник все понял, вел себя соответствующе. Кгбшники снимали все это на телефон»».

«Камера переполненная, спишь на полу». Сутки

Арест в декабре 2023 года Батюков отбывал в могилевском ИВС. В двухместной камере с ним — по 6-8 человек — в основном, арестованные за репосты или подписки на «экстремистские» ресурсы. Иногда в камере оказывались, как говорит Алексей, «обычные бытовые дебоширы и хулиганы».

«Они были в шоке — такого отношения никогда не видели, к таким пыткам были не готовы: когда камера переполнена, когда спишь на полу. А «политические» держались намного лучше. Все понимали, что требовать что-то бесполезно».

В ИВС директора музея несколько раз узнавали охранники.

«Узнавали, но это ничего не давало. Все равно вот это все — «шире ноги», «не спать», «что ты там сел, ну-ка встать». Там разные были охранники, и совсем молодые парни по 18-19 лет, но такое отношение к заключенным у них сформировалось в коллективе».

Алексей вспоминает одну историю: однажды сотрудник ИВС спросил, заглянув в «кормушку», где один из заключенных, которого не было видно. Тогда один из «неполитических» пошутил — «сбежал».

«А эта фраза там — все равно, что в шутку сказать пограничнику — «наркотики везу». Открывается дверь, на всех надевают наручники, выводят кто в чем был, обыскивают. Запускают обратно, и мы видим, что из камеры забрали все: одежду, тапки, средства гигиены — все. Один парень постирал свою одежду, повесил ее на батарею и остался в чужой майке, потому что своей майки у него не было. Только когда тот человек свои сутки отсидел и вышел, нам вернули часть вещей».

«Такое ощущение, что ты стоишь около бездонного колодца». Уголовное дело

Пока Алексей был на сутках, его отвезли в КГБ. Там ему объявили об уголовном деле. Тогда же 6TV и «Могилев.Медиа», с которыми сотрудничал Алексей, признали «экстремистскими формированиями».

«Вызвали государственного адвоката, допросили, подписали все документы. Мне они предъявили, что я занимался экстремистской деятельностью в составе группы 6TV.by, оскорблял Лукашенко, призывал к свержению власти и так далее. В общем, все то, чем я на самом деле не занимался. Я там читал исторические лекции».

Один из сотрудников КГБ сказал Алексею в «приватном разговоре»: «Пока буду на службе, буду следить, чтоб вы сидели в самых суровых условиях».

Бывший директор музея вспоминает — в то, что стал подозреваемым по уголовному делу, не хотелось верить. При этом, рассказывает он, было ясно — если так много снимали на видео, то, вероятно, для пропагандистского сюжета. А это значит, что «все, уже не отпустят точно».

«Тяжело передать, что происходит в голове, когда попадаешь в такие жернова. Не дай бог такое пережить никому, это очень ломает. Уже на допросе было такое ощущение, что ты стоишь около бездонного колодца. И будешь падать, при том, что это несправедливо, и не сделал ничего плохого. Никого не убил, никого не обманул. Ты понимаешь, что тебя все равно в этот колодец сбросят».

Во время административного ареста Алексей видел в окно камеры, как только что освобожденного человека на выходе встречала милицейская машина и его куда-то увозили. Было и такое, что человек освобождался, но в тот же день в коридоре изолятора слышали его голос.

«Когда у меня заканчивались сутки, я смотрел в окно, и думал, какая машина меня будет встречать. Милицейская, или гражданская. Или меня вообще пешком в СИЗО поведут, там недалеко», — рассказывает Алексей.

«В тот же день задержали мою жену и сына». Отъезд

Но Батюкова, к его большому удивлению, выпустили. Сейчас Алексей рассуждает — может, пожалели, может, просто перепутали время — час тридцать ночи и час тридцать дня.

Беларус пришел домой, переоделся и простился с семьей. Уже тогда было ясно, что нужно уезжать, и срочно.

«Пришел, попрощался с женой, с сыном. Сказал, что они не будут знать где я, а я буду спасаться. Они остались дома, а я — ушел. В тот же день задержали мою жену и сына, искали меня по Могилеву по адресам, где я, по их мнению, мог быть. К маме моей в Минске приходили, в общем — везде были. И до сих пор ходят».

Каким именно образом удалось уехать из Беларуси, Алексей не рассказывает. Говорит — этими маршрутами еще пользуются люди в экстренных ситуациях, поэтому лучше их сохранить в тайне.

«Люди, намного лучше нас, расставались в свое время с родиной»

Сейчас Алексей «в путешествии». Ищет место, где придется начинать жизнь с нуля.

«Я очень переживаю, что расстался с родиной. Люди, намного лучше нас, расставались в свое время с родиной. Эйнштейн — он же беженец. Когда-то тоже ходил по чужим улицам, и думал, что больше никому не нужен. И таких беженцев множество. Огинский тот же. И такое же «прощание» теперь мы поем. Надо жить в новых условиях, что сделать. Можно, конечно, вернуться и отсидеть. Но потом все равно уехать, видимо. Потому что если ничего не изменится, то жить там и после тюрьмы не дадут».

Бывший директор музея рассказывает, что с отъездом и в эмиграции его очень поддержали неравнодушные беларусы.

«Мне очень много, кто помог. Имена называть не могу, но солидарность просто фантастическая».

«Нация, которая смогла заявить о своих интересах». 2012

Алексей Батюков вспоминает 2012 год. Тогда с помощью большой беларуской солидарности в страну вернулся экземпляр статута ВКЛ.

Статут обнаружился в антикварном магазине в Москве. За него запросили 45 тысяч долларов, на тот момент — сумма огромная. Алексей тогда обратился к своему руководителю с предложением — собрать деньги среди простых беларусов.

«Он тоже загорелся этой идеей, сказал — отлично, да, будем на концертах собирать деньги. На демонстрациях. По-чиновничьи так отреагировал, но дал добро. И начался ажиотаж. Просто как снежный ком…».

Тогда, вспоминает Алексей, беларусы собирали деньги на работе, по друзьям и знакомым. Тогда же нашелся и спонсор проекта — компания «Альпари», которая оплатила большую часть сбора. В итоге статут выкупили у антикваров.

«Сыграло, многое, как мне кажется. То, что маленький музей проявил инициативу — а маленьким надо помогать. То, что это наша фундаментальная ценность, и ее нет в Беларуси — это вопрос чести. И еще то, что беларусы тогда, в 2012 году выросли — политически и своем самосознании. Выросли в нацию, которая могла громко заявить о своих интересах».